Лирическое отступление

Сегодня мы оставили девочку бабушке и поехали совершить небольшой рейд по подставкам. Заехали в Диккенс, в Молли и под конец – в Метрополь. Сели там за барную стойку, поближе к подставкам . Я заказала себе ламбика, конечно же. А потом мы разговорились с барменом, которого звали Мирослав, о жизни, о напитках, еще о много чем. О недавнем открытии одного виски – Талискер. Я не любитель, но московский "сожитель" Альберта является поклонником сего напитка и много-много про него рассказал. Еще Мирослав говорил о сиропах, которые сам делает из всяких специй и трав, о выставке "бармен-индустрии", которую недавно посетил в Москве и научился там всяким прелестям. В итоге я пошла в разнос, не устояла перед расхваленным им коктейлем, который был счастливо употреблен непосредственно после ламбика. А как он фантастически был приготовлен! А каков он был фантастический на вкус! Сто лет я уже не пила ничего столь бесподобного! И сто лет я уже не была столь пьяна! Конечно, до кучи прихватили тонну подставок. И, вроде бы, Крик – не единственная новинка. В угаре я успела углядеть показавшейся мне новой подставку Ламбика и, по-моему, Бланш в 2-х разных цветах. Посмотрю на них завтра. В итоге, я ушла оттуда в диком восторге от простой человеческой радости выйти в свет, пообщаться с народом от отвлеченных от воспитания и развития детей тем, пьяная в драбадан. На улице темень, проносятся мимо машины, фонари. Понимаю, что до жути хочу целовать мужа. Целую его. Садимся в Диньку и едем. Музыка орет на полную. И я совершенно безумная, как в 16 лет . Он вдруг сворачивает в переулок, мы пересаживаемся на заднее сиденье и целуемся как сумасшедшие, как будто познакомились только что, а не 6 или что-то около того лет назад. И я классически прохожу все стадии опьянения – от безудержной радости, до слез. Вдруг я прошу его сказать уже забытое "что-нибудь хорошее", потом начинаю со слезами обвинять его, что он мне изменяет в Москве, ну или собирается . И что если он так сделает, то он меня просто убъет этим. Потом я заявляю ему, что на самом деле совершенно его не люблю, но…. жить без него почему-то не могу. Дурная, должно быть, привычка – жить с ним. А потом мы едем домой к девочке. Ваенга поет: "Снова стою одна, снова курю мама, снова", а затем Миленка умопомрачительно голосит про Дезашанте, а я плачу и плачу о чем то, о чем сама толком не знаю. Возможно о том, что он сегодня опять уезжает в треклятую Москву; о том, что дома опять болеет соплями девочка; о том, что мне очень тяжело одной; о том, что у меня больше нет папы, уже 2 с половиной года как нет; о том, что опять не-вовремя сел Айфон, о том, что кстати, Стив Джобс умер от того же диагноза, что и папа, только прожил гораздо дольше, и еще о много чем, серьезном и не очень; а он меня утешает.
Такое вот было воскресенье. И зря я пьяная об этом пишу, наверное.
Сплошное дезашанте. А может быть и нет, на самом деле. Я не знаю.